Читать эпоха мертвых начало – Эпоха мертвых. Начало читать онлайн — Андрей Круз

Содержание

Эпоха мертвых. Начало читать онлайн — Андрей Круз

Андрей Круз

Эпоха мёртвых. Начало

Пролог

Этот весенний день ничем не отличался от других. Середина марта, самое начало весны. Разве что весна была необычно тёплой, и снег, и без того не слишком обильный, совсем стаял. Ещё не зазеленевшие газоны расплылись грязью, лужи растеклись по тротуарам от бордюра до бордюра, вынуждая прохожих искать обходные пути, но весна пришла, она витала в воздухе, и люди, уставшие от мерзкой в последние годы московской зимы, ждали тепла. В общем, весна как весна — предчувствие лучшего, обновление жизни. Отличался этот день лишь одним: он стал последним в череде неспешного течения себе подобных. Ещё никто ничего не знал, ещё ехали машины по улицам города, ещё спешили люди по своим делам. Ещё даже ничего не успело случиться, но всё сущее, весь мировой уклад жизни уже начал разгоняться под гору, к тому последнему трамплину, откуда лишь один путь — во тьму.

К Смерти.

Сёстры Дегтярёвы

19 марта, понедельник, день

Старшую сестру звали Ксенией, ей было девятнадцать. Высокая, темноволосая и темноглазая, она не была похожа ни на мать, ни на отца, зато удивительно напоминала портреты своей прабабки по материнской линии, актрисы театра Станиславского, игравшей почти все главные роли в военные и послевоенные годы, вплоть до своей трагической гибели в авиакатастрофе в 1962 году. Ксения училась в МГУ на факультете журналистики, куда попала почти исключительно благодаря способностям, совсем незначительной помощи своего дяди и редкой красоте, от которой млели и таяли мужчины-экзаменаторы. А невинность в глазах и нежный голос располагали к ней экзаменаторов-женщин, даже обладавших самыми чёрствыми сердцами.

Училась она на отделении тележурналистики, мечтая в будущем создавать репортажи в защиту животных, природы и ещё чего-нибудь, заставляющие рыдать зрителей. Всякое зверьё она любила безумно, и эта любовь не раз приводила к самым горьким последствиям. Принесённые кошки съедали птичек и вылавливали рыбок из аквариума. Спасённые собаки конфликтовали с кошками и время от времени устраивали погромы в квартире. Животные затем передавались в хорошие руки, чтобы освободить место следующим спасённым.

Впрочем, в последние месяцы в квартире установилось шаткое равновесие — новый аквариум затруднял коту лов рыбы, а хомячков было решено не покупать больше, чтобы не откармливать эту огромную пушистую чёрную тварь с мрачными жёлтыми глазами. Между собакой — помесью кавказской овчарки и ещё неизвестно кого — и котом установилось некое перемирие, основанное на незлобивом характере первой и чудовищной наглости и хитрости второго. Короче говоря, коту удалось приспособить окружающую среду к своим взглядам на жизнь.

Сейчас Ксения «агитировала за советскую власть», по выражению своей матери. Речь была адресована сестре младшей, шестнадцатилетней школьнице Ане, которая животных любила, но в журналисты не рвалась, а её жизненные планы сводились лишь к победе в большинстве кубков «Большого шлема» и дальнейшему заселению своими портретами всех таблоидов мира. Для этого она пять раз в неделю проводила по три часа в теннисной школе в Новой Олимпийской деревне, активно и старательно вбивая жёлтые мячики в покрытие корта. Кроме того, каждый день немного времени посвящала школьным домашним заданиям и очень много времени — стоянию голышом в ванной перед зеркалом с фотографиями Курниковой и Шараповой на туалетном столике. Каждый раз, признавая, что фигура у неё не хуже, чем у Курниковой, а лицо не хуже, чем у Шараповой, она в целом приходила к выводу, что объединила в себе достоинства обеих и место на первых страницах журналов светской хроники лучше бронировать уже сейчас. Аня, лицом неуловимо напоминавшая как мать, так и отца, была натуральной блондинкой, среднего роста и со спортивной фигуркой.

Сёстры пили чай, сидя перед барной стойкой в просторной кухне, сверкающей нержавейкой, что делало её похожей то ли на морг из американского детективного кино, то ли на командный пост звездолёта из старой советской фантастики.

В эту квартиру семья Дегтярёвых вселилась всего несколько месяцев назад, переехав из типовой панельной многоэтажки на Мичуринском проспекте. Отец сестёр, Владимир Сергеевич, был известным в академических кругах вирусологом и половину своей трудовой карьеры провёл в экспедициях, в охоте на особо редкие и особо пакостные виды заразы. Опубликовал Владимир Сергеевич немало статей и монографий, что принесло ему много славы в научных кругах и очень мало денег.

Однако несколько лет назад ему повезло. Группа, которую он возглавлял, вошла в состав смешанной российско-американской команды вирусологов. Американцы получили грант от какого-то американского же фонда, обретающегося при центре контроля за инфекционными заболеваниями в Атланте. В результате Владимир Сергеевич отправился в экспедицию не куда-нибудь, а сначала в Австралию, а потом на Гаити. Вернулся он оттуда почерневшим от загара и с новой темой для работы, в которую погрузился с головой. И сразу же вслед за этим последовало приглашение возглавить исследовательскую группу в России, работающую по этой программе. Владимир Сергеевич думал недолго, особенно когда ему рассказали о зарплате, бонусах и иных возможностях, которые позволяли поднять уровень жизни семьи на невиданную ранее высоту.

Впрочем, чуть позднее выяснилось, что настоящим местом работы Владимира Сергеевича оказалась небезызвестная компания «Фармкор», принадлежащая не менее небезызвестному Александру Бурко — большому олигарху с наклонностями слона в посудной лавке. Именно он финансировал фонд, даром что тот американский, а сам Бурко на сто процентов наш, посконный, из-под родных осин.

Таким образом, Владимир Сергеевич въехал со своими сотрудниками в двухэтажное здание по Автопроездной улице, которое в былые времена было лабораторным корпусом одного из московских автозаводов. После того, как завод пришёл в упадок, немалую часть его территории раскупили другие компании, и немалый кусок отхватила некая компания «Химпродукт» — одна из бесчисленных «дочек» «Фармкора».

Место было уединённым. Въезд на него был сложным, через территорию завода, хотя сам двор примыкал к Автопроездной улице и при желании и небольших усилиях вполне можно было организовать отдельную проходную.

Затем на новой территории появился бывший сотрудник Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний, известной ещё как ФСИН, некто Оверчук Андрей Васильевич — среднего роста, плотный, с незапоминающимся лицом, но при этом наглый как танк. В настоящее время бывший «кум» Оверчук числился в рядах службы безопасности концерна «Фармкор» и занимал там отнюдь не рядовую должность. Его трудами влачившие жалкое существование дедки-вахтёры сменились на рослых ребят в чёрной полувоенной форме, с пистолетами и телескопическими дубинками на поясе и с самозарядными дробовиками за плечом. Затем территорию филиала заполонили рабочие, туда потянулись грузовики с оборудованием, и через шесть месяцев бывший лабораторный корпус завода, построенный из серых бетонных блоков, посеревших под дождями, и навевавший уныние своей убогостью, преобразился во вполне современное с виду здание с поляризованными стеклами в окнах и с ещё более современной начинкой внутри.

Если сказать проще — такой лаборатории у Владимира Сергеевича до сего момента ещё не было. Омрачало его работу там лишь регулярное присутствие Оверчука, которого Владимир Сергеевич не переносил даже на дух, подозревая в нём глубокую душевную мерзость. Впрочем, Оверчук и сам на глаза Дегтярёву не лез, появляясь на территории лаборатории не чаще чем пару раз в неделю и ненадолго, лишь приглядывая за ней вполглаза. У него и других дел хватало. Так что рабочий процесс последние несколько лет шёл спокойно.

Ещё смущало то, что частная компания взялась за работу с малоизученными вирусами в черте города, не ставя, естественно, об этом никого в известность. Владимир Сергеевич знал, с какими мерами предосторожности работают те же военные биологи — его однокашник Кирилл Гордеев возглавлял такую закрытую военную лабораторию по разработке вакцин. Здесь ничего похожего на их меры безопасности не наблюдалось. Сам Оверчук уверял, что залог безопасности — привлекать как можно меньше внимания. Впрочем, работать с опасными культурами здесь тоже никто не собирался, так что слишком сильно об этом Дегтярёв не задумывался. К тому же «Фармкор» единым махом подписал контракте Владимиром Сергеевичем чуть ли не на пожизненную занятость, положил ему поистине царскую зарплату, а недавно посодействовал с получением льготного, почти беспроцентного кредита на покупку квартиры.

В результате семья Дегтярёвых въехала в новенький, если и не элитный, то вполне соответствующий понятию «бизнес-класс», дом неподалёку от метро «Университет», а старая их квартира была довольно удачно продана, обеспечив маму сестёр, Алину Александровну, свободными средствами на покупку мебели. Казалось, наступило благоденствие.

Однако та пылкая речь, которую сейчас произносила Ксения перед младшей сестрой, не была хвалой Дегтярёву-отцу за их улучшившуюся жизнь. Ксения открыла, что вирусологи проводят опыты на животных. Не то чтобы она не знала этого раньше, но Владимир Сергеевич больше работал «в поле», и заражали животных его коллеги. Теперь же Владимир Сергеевич стал работать в лаборатории. И однажды вечером старшая дочь задала ему как бы между делом вопрос:

— Па, а вы каких животных используете? Ну, в смысле, для опытов?

Погруженный в свои мысли Дегтярёв, даже не осознав истинного смысла вопроса, машинально ответил, что, естественно, полный набор — от крыс до обезьян. Разговор развития не получил, но Ксения мгновенно заклеймила родителя как «живодёра» и «вивисектора». К тому же она имела неосторожность поделиться новым знанием со своими друзьями с факультета, по разным причинам разделявшими её взгляды на проблему защиты прав животных. В результате вокруг Ксении образовался эдакий круг единомышленников, который не давал утихнуть страстям вокруг «живодёрства» Владимира Сергеевича.

Ксения даже почти перестала разговаривать с отцом, за исключением тех случаев, когда ей нужны были деньги, в которых мать её ограничивала. Но Владимир Сергеевич, трудоголик в тяжёлой стадии этого уважаемого заболевания, судя по его поведению, этого даже и не заметил, тем самым лишая дочь возможности ответить ему гневной отповедью на вопрос: «Ксенечка, а что случилось?» Теперь в роли папиного адвоката выступала сестра.

— Как ты можешь его оправдывать? Он ставит опыты на животных! Ты это понимаешь? Это всё равно как если бы он ставил опыты на Барсике или на Мишке! — Так звали кота и собаку. — Их ты любишь? Ведь любишь? Ты бы отдала их папочке, чтобы он заразил их какой-нибудь чумой и смотрел, что из этого получится?

— Во-первых, отец их сам любит. Барсик вообще у него на подушке спит. Не у тебя, а у него, кстати. Во-вторых, тебе известен какой-нибудь другой способ испытывать лекарства? Насколько я слышала, такого ещё не придумали…

— Вот пусть и занимаются сначала изобретением способа, а потом своими диссертациями!

Аня хмыкнула:

— Мне кажется, отец защитил все возможные диссертации уже лет десять назад. Или больше?

— Значит, помогает другим защищать, своим подельникам!

— А ты хоть знаешь, чем они занимаются?

— Не знаю и знать не хочу! — отмахнулась Ксения. — Мне достаточно того, что они мучают животных в своей лаборатории.

Аня пожала плечами, как будто говоря: «Что с дураками разговаривать», но всё же сказала:

— Насколько я знаю, они занимаются возможностью сохранения организма в длительных космических полётах без замораживания. И вообще выживанием в экстремальных условиях. Типа попал в Антарктиду — замёрз. Перевезли тебя в тепло — сам отмёрз и дальше пошёл. Ещё куда-то попал — и опять с тобой ни фига не случилось. Что-то отключилось в организме, а потом включилось, когда надо.

Ксения фыркнула и уставилась на сестру, уперев руки в бока.

— И откуда же ты этого набралась, Курникова? Тренер рассказал?

— Я в записи отца посмотрела, — невозмутимо ответила сестра. — Они у него все на столе лежат. Он статью или книгу пишет о своей работе. Возьми сама и почитай.

— И ты хочешь сказать, что всё поняла? У тебя по биологии что в полугодии было? — добавив в голос столько сарказма, сколько получилось, спросила Ксения.

— Я вступление поняла, — пожала плечами Аня. — Хочешь понять остальное — читай сама, ты — умная, ты — отличница, про защиту животных скоро в телевизор попадёшь. Вот иди в таком случае и читай. Типа журналистское расследование.

— Откуда к тебе это «типа» прицепилось? — съехидничала Ксения. — От твоих дружков-спортсменов дебильных?

— Нет, из книжек, которые выпускники журфака пишут. Кстати, что такое «фак», я знаю. А вот «жур» что значит? — с притворной заинтересованностью спросила Аня.

— Ты до этого пока не доросла.

— Ну, не доросла так не доросла, — легко согласилась младшая. — Мне пора.

Аня вышла из кухни, подхватила с пола в прихожей свою теннисную сумку, согнав с неё разомлевшего кота, и вышла в холл. Когда она подошла к двери, зазвонил телефон связи с охраной. Аня проигнорировала звонок, лишь обернулась вглубь квартиры и крикнула:

— Отличница! Остальные защитники прав крыс к тебе пожаловали! — и вышла за дверь.

С «защитниками» она столкнулась, выходя из лифта. «Защитников» было четверо — одна девушка и трое ребят. Девушка Маргарита и двое ребят учились с Ксенией на одном отделении факультета журналистики. Третьим был старший брат Маргариты — Семён. Впрочем, маленький и тщедушный Семён в очках в толстой квадратной пластиковой оправе, как у музыканта Моби, совершенно не шедшей к его худому остренькому личику, выглядел намного младше своей сестры. Маргарита была полновата, к тому же неудачно полновата — целлюлитные бёдра образовывали «уши», которые она пыталась затолкать в слишком тесные чёрные брюки. Брюки «уши» не уменьшали, а наоборот подчеркивали, к тому же жирноватые Маргаритины бока вываливались из тесного пояса и свисали, как взошедшее тесто из квашни.

Сама Маргарита почему-то считала себя богемной особой, тяготела к «готическому» стилю, поэтому красила волосы в радикально-чёрный цвет с ярко-красными прядями и носила похоронно-чёрный мейкап, который, вкупе с длинным носом и чёрными же глазами навыкате, делал её образ просто пугающим. На факультет журналистики она попала стараниями своего папы, который вёл все финансовые дела одного из центральных каналов телевидения.

Семён уже заканчивал Бауманку и был очень способным программистом. Однако применять свой несомненный талант в мирных целях ему было скучно, и однажды он настолько удачно блеснул способностями, что только благодаря вездесущему папе ему удалось миновать суд и тюрьму — гибралтарский филиал голландского банка жаждал крови и человеческих жертвоприношений.

Двое других ребят были отпрысками потомственных телевизионных семей. Дима, высокий, слегка косящий и рано лысеющий, был внуком известного в советские времена международного комментатора, а Игорь — сыном продюсера музыкального канала. В общем, вся эта компания образовалась из-за того, что Игорь — темноволосый, смазливый и избалованный девичьим вниманием — решил добиться благосклонности Ксении.

В отличие от остальных девушек Игоря Ксения не рухнула без сил перед его напором. Ксения была слишком погружена в себя и слишком себя же любила для этого. Поэтому к ухажёрам она относилась несколько пренебрежительно и — пожалуй, можно сказать и так — деспотично. Не всегда даже замечая факт их наличия. В результате Игорь взялся защищать животных и окружающую среду, о судьбе которых никогда в жизни не задумывался, его друг Дима присоединился к ним потому, что он всегда присоединялся к Игорю, Маргарита числила себя подружкой Димы, и всё бы осталось на уровне кухонных разговоров, если бы не Семён.

Несмотря на мирную профессию программиста, в душе Семён был пассионарием и готов был посвящать всё своё время любой форме политической активности: защите ли прав животных, борьбе за социальную справедливость, истреблению ли животных и борьбе против любой формы социальной справедливости — лишь бы это попахивало заговором и давало ему ощущение собственной исключительности и причастности к чему-нибудь эдакому. Поэтому после того, как Семён вошёл в их круг, мысли «защитников» начали принимать довольно конкретное и уже опасное направление.

Вся компания «заговорщиков», пропустив Аню и поздоровавшись с ней, поднялась на лифте на восьмой этаж и вышла в холл. Ксения уже ждала их у открытой двери. Расцеловавшись с ней, то есть дважды чмокая воздух возле щеки, как вдруг стало принято после показа рекламного ролика «спрайта» по телевизору, молодёжь зашла в квартиру.

— Чай, кофе кто будет? — спросила Ксения.

Все захотели кофе. Ксения ушла на кухню, и было слышно, как там зажужжала кофемолка. По квартире потянуло ароматом хорошего свежемолотого кофе.

Владимир Сергеевич Дегтярёв, профессор

19 марта, понедельник, день

Владимир Сергеевич Дегтярёв стоял в лаборатории перед двойной стеной из толстого ударостойкого стекла, обрамлённого металлом. С Дегтярёвым были ещё двое. Один молод, высок, худ, жилист и слегка сутуловат, стрижен почти наголо. Второй, наоборот, немолод, небольшого роста, в очках без оправы. Свои седоватые редеющие волосы он зачёсывал назад.

Высокого звали Сергеем Крамцовым, был он аспирантом, а Дегтярёв — его научным руководителем. Вторым был американец из института, принадлежащего американской же фармацевтической компании «Ай-Би-Эф», доктор Биллитон. Он приехал поработать с Дегтярёвым два месяца назад, и занимались они тем, что сводили воедино результаты, достигнутые в своих странах двумя командами учёных. Он неплохо говорил по-русски, а Дегтярёв сносно объяснялся по-английски, так что обходились без переводчиков.

Сейчас они пришли в виварий «на ЧП», и вид у всех троих был весьма озадаченный. За стеклянными стенами в несколько ярусов выстроились стеллажи с большими проволочными клетками. Стеллажи разделялись стенами на отсеки. В некоторых отсеках было пусто, а в некоторых в клетках сидели зелёные мартышки, привезённые из Африки. В первом слева отсеке был разгром и беспорядок. Одна из клеток была открыта, другая ещё и сброшена на пол. Дверца её распахнулась, в самой клетке обезьяны не было, зато пол под решётчатой стенкой залит кровью, и в багровой, быстро густеющей, липкой луже плавали клочки шерсти и ещё какие-то куски.

Одна из обезьян, с замазанной запёкшейся кровью мордой, сидела на полу неподалёку и равномерно покачивалась взад и вперёд, как китайский болванчик. Вторая сидела на перевёрнутой клетке, но не вся. В смысле, сидела она вся, но у неё на одной из рук не было ни единого клочка мяса или шерсти, и кое-как скреплённые друг с другом кости висели плетью. Ещё у неё отсутствовала часть лица на черепе, точнее, вся левая его половина, которая была тщательно обгрызена с костей. Обезьяна сидела молча и совершенно неподвижно, и было видно, что подобные жуткие, скорее всего даже смертельные, раны её совсем не беспокоят, словно и не случилось ничего.

knizhnik.org

Андрей Круз — Эпоха мёртвых. Начало » Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

Любопытство и безответственность учёных, злая воля «сильных мира сего», неспособность властей отразить новую, невиданную раньше угрозу — всё это привело к коллапсу власти и общества и гибели мира в том виде, в каком мы его знали. И лишь те, кто нашёл в себе силы драться за себя и за других, выживают среди хаоса и кошмара, которые принесла с собой пришедшая в наш мир Смерть.

Андрей Круз

Эпоха мёртвых. Начало

Этот весенний день ничем не отличался от других. Середина марта, самое начало весны. Разве что весна была необычно тёплой, и снег, и без того не слишком обильный, совсем стаял. Ещё не зазеленевшие газоны расплылись грязью, лужи растеклись по тротуарам от бордюра до бордюра, вынуждая прохожих искать обходные пути, но весна пришла, она витала в воздухе, и люди, уставшие от мерзкой в последние годы московской зимы, ждали тепла. В общем, весна как весна — предчувствие лучшего, обновление жизни. Отличался этот день лишь одним: он стал последним в череде неспешного течения себе подобных. Ещё никто ничего не знал, ещё ехали машины по улицам города, ещё спешили люди по своим делам. Ещё даже ничего не успело случиться, но всё сущее, весь мировой уклад жизни уже начал разгоняться под гору, к тому последнему трамплину, откуда лишь один путь — во тьму.

К Смерти.

Сёстры Дегтярёвы

19 марта, понедельник, день

Старшую сестру звали Ксенией, ей было девятнадцать. Высокая, темноволосая и темноглазая, она не была похожа ни на мать, ни на отца, зато удивительно напоминала портреты своей прабабки по материнской линии, актрисы театра Станиславского, игравшей почти все главные роли в военные и послевоенные годы, вплоть до своей трагической гибели в авиакатастрофе в 1962 году. Ксения училась в МГУ на факультете журналистики, куда попала почти исключительно благодаря способностям, совсем незначительной помощи своего дяди и редкой красоте, от которой млели и таяли мужчины-экзаменаторы. А невинность в глазах и нежный голос располагали к ней экзаменаторов-женщин, даже обладавших самыми чёрствыми сердцами.

Училась она на отделении тележурналистики, мечтая в будущем создавать репортажи в защиту животных, природы и ещё чего-нибудь, заставляющие рыдать зрителей. Всякое зверьё она любила безумно, и эта любовь не раз приводила к самым горьким последствиям. Принесённые кошки съедали птичек и вылавливали рыбок из аквариума. Спасённые собаки конфликтовали с кошками и время от времени устраивали погромы в квартире. Животные затем передавались в хорошие руки, чтобы освободить место следующим спасённым.

Впрочем, в последние месяцы в квартире установилось шаткое равновесие — новый аквариум затруднял коту лов рыбы, а хомячков было решено не покупать больше, чтобы не откармливать эту огромную пушистую чёрную тварь с мрачными жёлтыми глазами. Между собакой — помесью кавказской овчарки и ещё неизвестно кого — и котом установилось некое перемирие, основанное на незлобивом характере первой и чудовищной наглости и хитрости второго. Короче говоря, коту удалось приспособить окружающую среду к своим взглядам на жизнь.

Сейчас Ксения «агитировала за советскую власть», по выражению своей матери. Речь была адресована сестре младшей, шестнадцатилетней школьнице Ане, которая животных любила, но в журналисты не рвалась, а её жизненные планы сводились лишь к победе в большинстве кубков «Большого шлема» и дальнейшему заселению своими портретами всех таблоидов мира. Для этого она пять раз в неделю проводила по три часа в теннисной школе в Новой Олимпийской деревне, активно и старательно вбивая жёлтые мячики в покрытие корта. Кроме того, каждый день немного времени посвящала школьным домашним заданиям и очень много времени — стоянию голышом в ванной перед зеркалом с фотографиями Курниковой и Шараповой на туалетном столике. Каждый раз, признавая, что фигура у неё не хуже, чем у Курниковой, а лицо не хуже, чем у Шараповой, она в целом приходила к выводу, что объединила в себе достоинства обеих и место на первых страницах журналов светской хроники лучше бронировать уже сейчас. Аня, лицом неуловимо напоминавшая как мать, так и отца, была натуральной блондинкой, среднего роста и со спортивной фигуркой.

Сёстры пили чай, сидя перед барной стойкой в просторной кухне, сверкающей нержавейкой, что делало её похожей то ли на морг из американского детективного кино, то ли на командный пост звездолёта из старой советской фантастики.

В эту квартиру семья Дегтярёвых вселилась всего несколько месяцев назад, переехав из типовой панельной многоэтажки на Мичуринском проспекте. Отец сестёр, Владимир Сергеевич, был известным в академических кругах вирусологом и половину своей трудовой карьеры провёл в экспедициях, в охоте на особо редкие и особо пакостные виды заразы. Опубликовал Владимир Сергеевич немало статей и монографий, что принесло ему много славы в научных кругах и очень мало денег.

Однако несколько лет назад ему повезло. Группа, которую он возглавлял, вошла в состав смешанной российско-американской команды вирусологов. Американцы получили грант от какого-то американского же фонда, обретающегося при центре контроля за инфекционными заболеваниями в Атланте. В результате Владимир Сергеевич отправился в экспедицию не куда-нибудь, а сначала в Австралию, а потом на Гаити. Вернулся он оттуда почерневшим от загара и с новой темой для работы, в которую погрузился с головой. И сразу же вслед за этим последовало приглашение возглавить исследовательскую группу в России, работающую по этой программе. Владимир Сергеевич думал недолго, особенно когда ему рассказали о зарплате, бонусах и иных возможностях, которые позволяли поднять уровень жизни семьи на невиданную ранее высоту.

Впрочем, чуть позднее выяснилось, что настоящим местом работы Владимира Сергеевича оказалась небезызвестная компания «Фармкор», принадлежащая не менее небезызвестному Александру Бурко — большому олигарху с наклонностями слона в посудной лавке. Именно он финансировал фонд, даром что тот американский, а сам Бурко на сто процентов наш, посконный, из-под родных осин.

Таким образом, Владимир Сергеевич въехал со своими сотрудниками в двухэтажное здание по Автопроездной улице, которое в былые времена было лабораторным корпусом одного из московских автозаводов. После того, как завод пришёл в упадок, немалую часть его территории раскупили другие компании, и немалый кусок отхватила некая компания «Химпродукт» — одна из бесчисленных «дочек» «Фармкора».

Место было уединённым. Въезд на него был сложным, через территорию завода, хотя сам двор примыкал к Автопроездной улице и при желании и небольших усилиях вполне можно было организовать отдельную проходную.

Затем на новой территории появился бывший сотрудник Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний, известной ещё как ФСИН, некто Оверчук Андрей Васильевич — среднего роста, плотный, с незапоминающимся лицом, но при этом наглый как танк. В настоящее время бывший «кум» Оверчук числился в рядах службы безопасности концерна «Фармкор» и занимал там отнюдь не рядовую должность. Его трудами влачившие жалкое существование дедки-вахтёры сменились на рослых ребят в чёрной полувоенной форме, с пистолетами и телескопическими дубинками на поясе и с самозарядными дробовиками за плечом. Затем территорию филиала заполонили рабочие, туда потянулись грузовики с оборудованием, и через шесть месяцев бывший лабораторный корпус завода, построенный из серых бетонных блоков, посеревших под дождями, и навевавший уныние своей убогостью, преобразился во вполне современное с виду здание с поляризованными стеклами в окнах и с ещё более современной начинкой внутри.

Если сказать проще — такой лаборатории у Владимира Сергеевича до сего момента ещё не было. Омрачало его работу там лишь регулярное присутствие Оверчука, которого Владимир Сергеевич не переносил даже на дух, подозревая в нём глубокую душевную мерзость. Впрочем, Оверчук и сам на глаза Дегтярёву не лез, появляясь на территории лаборатории не чаще чем пару раз в неделю и ненадолго, лишь приглядывая за ней вполглаза. У него и других дел хватало. Так что рабочий процесс последние несколько лет шёл спокойно.

Ещё смущало то, что частная компания взялась за работу с малоизученными вирусами в черте города, не ставя, естественно, об этом никого в известность. Владимир Сергеевич знал, с какими мерами предосторожности работают те же военные биологи — его однокашник Кирилл Гордеев возглавлял такую закрытую военную лабораторию по разработке вакцин. Здесь ничего похожего на их меры безопасности не наблюдалось. Сам Оверчук уверял, что залог безопасности — привлекать как можно меньше внимания. Впрочем, работать с опасными культурами здесь тоже никто не собирался, так что слишком сильно об этом Дегтярёв не задумывался. К тому же «Фармкор» единым махом подписал контракте Владимиром Сергеевичем чуть ли не на пожизненную занятость, положил ему поистине царскую зарплату, а недавно посодействовал с получением льготного, почти беспроцентного кредита на покупку квартиры.

В результате семья Дегтярёвых въехала в новенький, если и не элитный, то вполне соответствующий понятию «бизнес-класс», дом неподалёку от метро «Университет», а старая их квартира была довольно удачно продана, обеспечив маму сестёр, Алину Александровну, свободными средствами на покупку мебели. Казалось, наступило благоденствие.

nice-books.ru

Читать онлайн Эпоха мёртвых. Начало

Любопытство и безответственность учёных, злая воля «сильных мира сего», неспособность властей отразить новую, невиданную раньше угрозу — всё это привело к коллапсу власти и общества и гибели мира в том виде, в каком мы его знали. И лишь те, кто нашёл в себе силы драться за себя и за других, выживают среди хаоса и кошмара, которые принесла с собой пришедшая в наш мир Смерть.

Андрей Круз
Эпоха мёртвых. Начало

Пролог

Этот весенний день ничем не отличался от других. Середина марта, самое начало весны. Разве что весна была необычно тёплой, и снег, и без того не слишком обильный, совсем стаял. Ещё не зазеленевшие газоны расплылись грязью, лужи растеклись по тротуарам от бордюра до бордюра, вынуждая прохожих искать обходные пути, но весна пришла, она витала в воздухе, и люди, уставшие от мерзкой в последние годы московской зимы, ждали тепла. В общем, весна как весна — предчувствие лучшего, обновление жизни. Отличался этот день лишь одним: он стал последним в череде неспешного течения себе подобных. Ещё никто ничего не знал, ещё ехали машины по улицам города, ещё спешили люди по своим делам. Ещё даже ничего не успело случиться, но всё сущее, весь мировой уклад жизни уже начал разгоняться под гору, к тому последнему трамплину, откуда лишь один путь — во тьму.

К Смерти.

Сёстры Дегтярёвы
19 марта, понедельник, день

Старшую сестру звали Ксенией, ей было девятнадцать. Высокая, темноволосая и темноглазая, она не была похожа ни на мать, ни на отца, зато удивительно напоминала портреты своей прабабки по материнской линии, актрисы театра Станиславского, игравшей почти все главные роли в военные и послевоенные годы, вплоть до своей трагической гибели в авиакатастрофе в 1962 году. Ксения училась в МГУ на факультете журналистики, куда попала почти исключительно благодаря способностям, совсем незначительной помощи своего дяди и редкой красоте, от которой млели и таяли мужчины-экзаменаторы. А невинность в глазах и нежный голос располагали к ней экзаменаторов-женщин, даже обладавших самыми чёрствыми сердцами.

Училась она на отделении тележурналистики, мечтая в будущем создавать репортажи в защиту животных, природы и ещё чего-нибудь, заставляющие рыдать зрителей. Всякое зверьё она любила безумно, и эта любовь не раз приводила к самым горьким последствиям. Принесённые кошки съедали птичек и вылавливали рыбок из аквариума. Спасённые собаки конфликтовали с кошками и время от времени устраивали погромы в квартире. Животные затем передавались в хорошие руки, чтобы освободить место следующим спасённым.

Впрочем, в последние месяцы в квартире установилось шаткое равновесие — новый аквариум затруднял коту лов рыбы, а хомячков было решено не покупать больше, чтобы не откармливать эту огромную пушистую чёрную тварь с мрачными жёлтыми глазами. Между собакой — помесью кавказской овчарки и ещё неизвестно кого — и котом установилось некое перемирие, основанное на незлобивом характере первой и чудовищной наглости и хитрости второго. Короче говоря, коту удалось приспособить окружающую среду к своим взглядам на жизнь.

Сейчас Ксения «агитировала за советскую власть», по выражению своей матери. Речь была адресована младшей сестре, шестнадцатилетней школьнице Ане, которая животных любила, но в журналисты не рвалась, а её жизненные планы сводились лишь к победе в большинстве кубков «Большого шлема» и дальнейшему заселению своими портретами всех таблоидов мира. Для этого она пять раз в неделю проводила по три часа в теннисной школе в Новой Олимпийской деревне, активно и старательно вбивая жёлтые мячики в покрытие корта. Кроме того, каждый день немного времени посвящала школьным домашним заданиям и очень много времени — стоянию голышом в ванной перед зеркалом с фотографиями Курниковой и Шараповой на туалетном столике. Каждый раз, признавая, что фигура у неё не хуже, чем у Курниковой, а лицо не хуже, чем у Шараповой, она в целом приходила к выводу, что объединила в себе достоинства обеих и место на первых страницах журналов светской хроники лучше бронировать уже сейчас. Аня, лицом неуловимо напоминавшая как мать, так и отца, была натуральной блондинкой, среднего роста и со спортивной фигуркой.

Сёстры пили чай, сидя перед барной стойкой в просторной кухне, сверкающей нержавейкой, что делало её похожей то ли на морг из американского детективного кино, то ли на командный пост звездолёта из старой советской фантастики.

В эту квартиру семья Дегтярёвых вселилась всего несколько месяцев назад, переехав из типовой панельной многоэтажки на Мичуринском проспекте. Отец сестёр, Владимир Сергеевич, был известным в академических кругах вирусологом и половину своей трудовой карьеры провёл в экспедициях, в охоте на особо редкие и особо пакостные виды заразы. Опубликовал Владимир Сергеевич немало статей и монографий, что принесло ему много славы в научных кругах и очень мало денег.

Однако несколько лет назад ему повезло. Группа, которую он возглавлял, вошла в состав смешанной российско-американской команды вирусологов. Американцы получили грант от какого-то американского же фонда, обретающегося при центре контроля за инфекционными заболеваниями в Атланте. В результате Владимир Сергеевич отправился в экспедицию не куда-нибудь, а сначала в Австралию, а потом на Гаити. Вернулся он оттуда почерневшим от загара и с новой темой для работы, в которую погрузился с головой. И сразу же вслед за этим последовало приглашение возглавить исследовательскую группу в России, работающую по этой программе. Владимир Сергеевич думал недолго, особенно когда ему рассказали о зарплате, бонусах и иных возможностях, которые позволяли поднять уровень жизни семьи на невиданную ранее высоту.

Впрочем, чуть позднее выяснилось, что настоящим местом работы Владимира Сергеевича оказалась небезызвестная компания «Фармкор», принадлежащая не менее небезызвестному Александру Бурко — большому олигарху с наклонностями слона в посудной лавке. Именно он финансировал фонд, даром что тот американский, а сам Бурко на сто процентов наш, посконный, из-под родных осин.

Таким образом, Владимир Сергеевич въехал со своими сотрудниками в двухэтажное здание по Автопроездной улице, которое в былые времена было лабораторным корпусом одного из московских автозаводов. После того, как завод пришёл в упадок, немалую часть его территории раскупили другие компании, и немалый кусок отхватила некая компания «Химпродукт» — одна из бесчисленных «дочек» «Фармкора».

Место было уединённым. Въезд на него был сложным, через территорию завода, хотя сам двор примыкал к Автопроездной улице и при желании и небольших усилиях вполне можно было организовать отдельную проходную.

Затем на новой территории появился бывший сотрудник Федеральной службы исполнения наказаний, известной ещё как ФСИН, некто Оверчук Андрей Васильевич — среднего роста, плотный, с незапоминающимся лицом, но при этом наглый как танк. В настоящее время бывший «кум» Оверчук числился в рядах службы безопасности концерна «Фармкор» и занимал там отнюдь не рядовую должность. Его трудами влачившие жалкое существование дедки-вахтёры сменились на рослых ребят в чёрной полувоенной форме, с пистолетами и телескопическими дубинками на поясе и с самозарядными дробовиками за плечом. Затем территорию филиала заполонили рабочие, туда потянулись грузовики с оборудованием, и через шесть месяцев бывший лабораторный корпус завода, построенный из серых бетонных блоков, посеревших под дождями, и навевавший уныние своей убогостью, преобразился во вполне современное с виду здание с поляризованными стёклами в окнах и с ещё более современной начинкой внутри.

Если сказать проще — такой лаборатории у Владимира Сергеевича до сего момента ещё не было. Омрачало его работу там лишь регулярное присутствие Оверчука, которого Владимир Сергеевич не переносил даже на дух, подозревая в нём глубокую душевную мерзость. Впрочем, Оверчук и сам на глаза Дегтярёву не лез, появляясь на территории лаборатории не чаще чем пару раз в неделю и ненадолго, лишь приглядывая за ней вполглаза. У него и других дел хватало. Так что рабочий процесс последние несколько лет шёл спокойно.

Ещё смущало то, что частная компания взялась за работу с малоизученными вирусами в черте города, не ставя, естественно, об этом никого в известность. Владимир Сергеевич знал, с какими мерами предосторожности работают те же военные биологи — его однокашник Кирилл Гордеев возглавлял такую закрытую военную лабораторию по разработке вакцин. Здесь ничего похожего на их меры безопасности не наблюдалось. Сам Оверчук уверял, что залог безопасности — привлекать как можно меньше внимания. Впрочем, работать с опасными культурами здесь тоже никто не собирался, так что слишком сильно об этом Дегтярёв не задумывался. К тому же «Фармкор» единым махом подписал контракте Владимиром Сергеевичем чуть ли не на пожизненную занятость, положил ему поистине царскую зарплату, а недавно посодействовал с получением льготного, почти беспроцентного кредита на покупку квартиры.

В результате семья Дегтярёвых въехала в новенький, если и не элитный, то вполне соответствующий понятию «бизнес-класс», дом неподалёку от метро «Университет», а старая их квартира была довольно удачно продана, обеспечив маму сестёр, Алину Александровну, свободными средствами на покупку мебели. Казалось, наступило благоденствие.

dom-knig.com

Книга Начало читать онлайн Андрей Круз


Андрей Круз. Начало


Эпоха мертвых — 1

 

    ПРОЛОГ

    Этот весенний день ничем не отличался от других. Середина марта, самое начало весны. Разве что весна была необычно теплой, и снег, и без того не слишком обильный, совсем стаял. Еще не зазеленевшие газоны расплылись грязью, лужи растеклись по тротуарам от бордюра до бордюра, вынуждая прохожих искать обходные пути, но весна пришла, она витала в воздухе, и люди, уставшие от мерзкой в последние годы московской зимы, ждали тепла. В общем, весна как весна, – предчувствие лучшего, обновление жизни. Отличался этот день лишь одним: он стал последним в череде неспешного течения себе подобных. Еще никто ничего не знал, еще ехали машины по улицам города, еще спешили люди по своим делам. Еще даже ничего не успело случиться, но все сущее, весь мировой уклад жизни уже начал разгоняться под гору, к тому последнему трамплину, откуда лишь один путь – во тьму.

    К Смерти.

    Сестры Дегтяревы

    19 марта, понедельник, день

    Старшую сестру звали Ксенией, ей было девятнадцать. Высокая, темноволосая и темноглазая, она не была похожа ни на мать, ни на отца, зато удивительно напоминала портреты своей прабабки по материнской линии, актрисы театра Станиславского, игравшей почти все главные роли в военные и послевоенные годы, вплоть до своей трагической гибели в авиакатастрофе в 1962 году. Ксения училась в МГУ на факультете журналистики, куда попала почти исключительно благодаря способностям, совсем незначительной помощи своего дяди и редкой красоте, от которой млели и таяли мужчины-экзаменаторы. А невинность в глазах и нежный голос располагали к ней экзаменаторов-женщин, даже обладавших самыми черствыми сердцами.

    Училась она на отделении тележурналистики, мечтая в будущем создавать репортажи в защиту животных, природы и еще чего-нибудь, заставляющие рыдать зрителей. Всякое зверье она любила безумно, и эта любовь не раз приводила к самым горьким последствиям. Принесенные кошки съедали птичек и вылавливали рыбок из аквариума. Спасенные собаки конфликтовали с кошками и время от времени устраивали погромы в квартире. Животные затем передавались в хорошие руки, чтобы освободить место следующим спасенным.

    Впрочем, в последние месяцы в квартире установилось шаткое равновесие – новый аквариум затруднял коту лов рыбы, а хомячков было решено не покупать больше, чтобы не откармливать эту огромную пушистую черную тварь с мрачными желтыми глазами. Между собакой – помесью кавказской овчарки и еще неизвестно кого – и котом установилось некое перемирие, основанное на незлобивом характере первой и чудовищной наглости и хитрости второго. Короче говоря, коту удалось приспособить окружающую среду к своим взглядам на жизнь.

    Сейчас Ксения «агитировала за советскую власть», по выражению своей матери. Речь была адресована сестре младшей, шестнадцатилетней школьнице Ане, которая животных любила, но в журналисты не рвалась, а ее жизненные планы сводились лишь к победе в большинстве кубков «Большого шлема» и дальнейшему заселению своими портретами всех таблоидов мира. Для этого она пять раз в неделю проводила по три часа в теннисной школе в Новой Олимпийской деревне, активно и старательно вбивая желтые мячики в покрытие корта. Кроме того, каждый день немного времени посвящала школьным домашним заданиям и очень много времени – стоянию голышом в ванной перед зеркалом с фотографиями Курниковой и Шараповой на туалетном столике. Каждый раз, признавая, что фигура у нее не хуже, чем у Курниковой, а лицо не хуже, чем у Шараповой, она в целом приходила к выводу, что объединила в себе достоинства обеих и место на первых страницах журналов светской хроники лучше бронировать уже сейчас. Аня, лицом неуловимо напоминавшая как мать, так и отца, была натуральной блондинкой, среднего роста и со спортивной фигуркой.

knijky.ru

Эпоха мертвых. Начало читать онлайн — Андрей Круз (Страница 3)

— Крыса умерла и воскресла?

— Именно так, — подтвердил я, после чего заявил: — То есть мы имеем ситуацию, что если вирус вырвется за пределы этой не слишком хорошо охраняемой лаборатории, то он вызовет гибель всей человеческой цивилизации.

— Гхм… ты уверен? — чуть не подавился дымом шеф. — Очень уж радикальный вывод.

Вывод куда как радикальный, надо объяснять. Попробую.

— Я не уверен, разумеется, опыты на людях я не ставил, но полагаю, что если воскресшие обезьяны нападают на живых обезьян с целью их съесть, если воскресшие крысы нападают на живых крыс с той же целью, то и что-то подобное может произойти с человеком.

— С этим согласен, — кивнул Дегтярёв. — И что?

— А возможность инфицироваться, просто находясь рядом с зомби, составляет почти сто процентов, вы понимаете? — Я сделал некий жест, долженствующий изображать полёт. — Вирус летает в воздухе, он буквально испаряется. Как будто таким образом поддерживает свою популяцию в организме не выше некоторого предела, который полагает для организма безопасным.

— И?..

— И тогда любой мёртвый восстанет, необязательно даже быть жертвой нападения. Жертва аварии, жертва несчастного случая прямо в «скорой помощи» и так далее. Любой инфицированный. И нападёт на живого, а живой заразится непосредственно от нападения, вскоре умрёт, восстанет и так далее. Фильмы ужасов отдыхают.

Дегтярёв вздохнул, помолчал, глядя на своё отражение в тёмном стекле окна. Во дворе уже ночь была. Затем сказал:

— Знаешь, это возможно. Опасность в том, что вирус не вызывает болезни у переносчика. Сначала переносчик должен погибнуть, чтобы «тёмная сторона» вируса себя проявила. А пока он жив, то и жаловаться ему не на что. Он ведь даже гриппом болеть не будет.

Ну вот, долго объяснять не потребовалось. Шеф быстро соображает, понял, в чём настоящая проблема.

— Именно так. В этом и опасность, — продолжил я. — Будь моя воля, я сейчас уничтожил бы все образцы этого модифицированного нами вируса. Пусть останется тот, который мы нашли в экспедиции — нулевая вирулентность, содержится исключительно в организме некоторых глубоководных рыб, и даже если ты рыбу съешь, то всё равно не заразишься. Начнём работать заново, от отправной точки.

Если честно, то у меня волосы на голове последние сутки шевелились не останавливаясь. Я просто представил себе, что же это такое. Эта зараза может распространиться по всему миру, и никто даже тревогу не поднимет. Представьте себе одну из великих пандемий прошлого, хоть ту же «испанку», благо её природа тоже вирусная. Люди болели и именно поэтому с ней боролись, как могли в то время. А теперь представьте, что люди не болели, а наоборот, лучше себя чувствовали. Кто-нибудь стал бы бить тревогу? Сомневаюсь. Весь мир бы спокойно заразился. А затем начали бы подниматься мёртвые, чтобы «питаться от живых». И тогда бороться с вирусом было бы поздно. Почему? А он уже у всех у нас внутри.

— Это не так просто, — подумав, сказал шеф. — Он есть у американцев, например. Программа международная, и даже если мы уничтожим образцы здесь, то это мало что изменит. А вот поднимать тревогу надо, в этом ты полностью прав. Этот НИИ совершенно неприспособлен для работы с опасными инфекциями, нет ни требуемых мер безопасности, ни охраны. Я завтра же выйду на наше руководство и потребую перевести дальнейшую работу в место, где меры безопасности выше. А сейчас мы ничего дополнительно сделать не можем. Что мы ещё знаем?

— Примерно то же, что знали раньше, — ответил я. — Но есть нечто интересное. Когда из поля зрения крыс-зомби исчезла потенциальная добыча, две из них как будто продолжали искать её, а затем впали в некую кому. Две других вели себя пассивней и впали в летаргию сразу. Однако стоило поблизости появиться живым крысам из числа инфицированных, и они снова начали оживать. Я пересадил крыс-зомби в одну клетку и запустил туда крысу из числа инфицированных. И они её съели, не оставив почти ничего, но даже то, что осталась, ожило. От неё осталась голова и треть туловища, ни одной лапы, вся кровь вытекла, но она всё равно ожила.

Дегтярёв кивнул, как бы подтверждая, что усвоил информацию, затем спросил:

— Самый, возможно, важный вопрос: как убить зомби?

Верно, до этого должно было дойти. Как убить то, что уже давно мертво? Звучит странно.

— Я пытался сделать это несколькими способами, — ответил я. — Ни яд, ни травматические повреждения на них не действуют. Удалось достигнуть результата двумя способами — разрушение мозга и удар электричеством. В первом случае я просто пробил череп крысы шилом, во втором — поднёс к животному электроды и дал сильный разряд.

— Не воскресли заново?

— Нет. — Я даже сделал жест некоего сверхотрицания. — Я не стал забрасывать их в печку пока, продолжаю наблюдать, но они стали самыми обычными трупами.

— То есть поражение центральной нервной системы, и всё? — уточнил Дегтярёв.

— Да, только центральной нервной системы, — кивнул я. — Повреждения позвоночника вызывают частичный паралич, как и у живых, разве что зомби, судя по всему, дискомфорта от этого не испытывают. Просто часть тела отключается. В общем, оживший труп всё же можно убить, но с большим трудом.

— Ладно, заканчивай свой отчёт, и пошли по домам, — вздохнул тяжко шеф. — А лучше — просто пошли по домам, поздно уже.

— Может, вы и правы, — согласился я. — Я скопирую отчёт на диск и закончу его дома.

Я уже на стенки от усталости натыкался, надо бы поспать. А потом можно и отчёт закончить.

— Правильно, давай.

Дегтярёв Владимир Сергеевич

19 марта, понедельник

Дегтярёв затушил сигарету и вышел из лаборатории. Выводы, изложенные Крамцовым, действительно поражали. Вот так, совершенно неожиданно, они получили биологическое оружие, небывалое по своим характеристикам, апокалипсис, судный день в чистом виде, в самых ужасных его формах. Владимир Сергеевич религиозную литературу не читал, но нечто насчёт «…и мёртвые восстанут из могил» всё же откуда-то помнил. Как раз тот самый случай. И это в исследованиях, имевших самую мирную направленность. Владимир Сергеевич вовсе не был учёным-маньяком из кино, готовым на всё для продолжения исследований. Он даже не против был прямо сейчас уничтожить полученный вирус, прозванный «Шестёркой», но теперь это ни к чему бы не привело. Остались отчёты, осталась документация по его модификации, остались образцы нового штамма в других лабораториях, работающих по этой программе. Скрыть результаты, полученные здесь, теперь даже опасней, чем опубликовать их в открытой печати. Слишком много людей уже посвящено в то, что происходит здесь.

Дегтярёв выкурил ещё сигарету, глядя в окно своего кабинета. Он принял решение. Завтра с утра он официально затребует от своего руководства перевода дальнейших работ по «Шестёрке» в место с повышенными мерами безопасности. Если же его начальство не сочтёт необходимым принять такие меры, он, Дегтярёв, открыто передаст свои выводы по экспериментам военным. Контакты у него имелись, и кое-какие предварительные шаги втайне от своего нового руководства он предпринял заранее.

Военные, разумеется, не самые лучшие партнёры для работы и, скорее всего, заберут всю работу по программе себе, наглухо перекрыв к ней доступ другим, но они гарантированно переведут исследование в такое место, где безопасность проекта будет обеспечена на сто процентов. Лаборатория в закрытом городе Горький-16, в просторечии именуемом «Шешнашкой», — именно такое место.

Владимир Сергеевич взял свой портфель со стола, вышел из кабинета, запер за собой дверь и спустился вниз. У стойки, за которой сидели двое охранников, он столкнулся с Крамцовым, сдававшим ключи от лаборатории.

— Закончил, Серёжа?

— Да, отчёт дома допечатаю.

— Хорошо. С утра ты мне его сразу на стол. Ты прав, меры надо принимать немедленно. Пойду с твоим отчётом к начальству.

— А начальство отреагирует?

— Если пообещаю передать материалы в «Шешнашку», то отреагирует, никуда не денется.

— Да, это подействует.

Учёные вышли из трёхэтажного здания института во двор. Уже стемнело, но вечер был необычно тёплым для середины марта. Дегтярёв, продолжая наслаждаться неожиданно возросшим благосостоянием, год назад прикупил себе уже вторую «вольво», на которой и ездил теперь, а у Крамцова рядом с машиной начальства прямо во дворе института был припаркован пожилой, но ухоженный «Форанер» скромного серого цвета, с багажником на крыше и на высоких колёсах, выдававших любителя внедорожной езды.

— Ладно, до завтра, Серёжа.

— До завтра, Владимир Сергеевич.

«Террористы»

19 марта, понедельник

— Не дотягиваюсь я до верха, блин! — прошипел Дима, пытаясь надеть сооружённый Семёном «трамплинчик» на вершину институтской стены. — Раньше подумать не мог об этом?

— Я подумал. Завязывай с истерикой, лучше подними меня, я надену, — так же прошептал Семён.

В темноте возле забора раздалась тихая возня, затем Дима поднял к верху забора сидевшего у него на плечах щуплого Семёна. Что-то металлически заскребло по бетону, и от верха забора во двор института протянулись две изогнутые металлические планки, как крючки огромной вешалки.

— Опускай. Теперь бомба.

Вновь послышалась возня, вжикнула застёжка «молния», затем Семёна вновь подняли. В руках у него была «колбаса» взрывного устройства. Из неё сбоку свисал длинный фитиль, изготовленный из верёвки, пропитанной селитрой. Горел такой фитиль намного медленней стандартного огнепроводного шнура, и имеющийся отрезок его, длиной почти в метр, давал возможность далеко убежать до того, как бомба взорвётся. Семён щёлкнул зажигалкой, фитиль загорелся с тихим шипением, огонёк медленно пополз к бомбе.

— Роняю.

— Давай. Опускать тебя?

Бомба прокатилась по направляющим и с увесистым шлепком упала на асфальт с той стороны забора.

— Опускай, — прошептал Семён сверху. — Смываемся. Сумку не забудь.

— Давай держись. Опускаю.

Семён спрыгнул с плеч Димы, подхватил с земли сумку, в которой принесли бомбу. Затолкал в неё снятые со стены самодельные направляющие. Теперь всё, следы заметены.

— Всё, уходим, — сказал Семён.

— К машинам? — глупо уточнил Дима.

— А куда ещё? — прошипел Семён. — Валим отсюда!

НИИ. Охрана

19 марта, понедельник

Николай Минаев работал в службе безопасности «Фармкора» уже больше четырёх лет. Начинал как охранник, а затем стал телохранителем у одного из членов Совета директоров концерна. Служба телохранителем была беспокойной, и вовсе не потому, что его клиенту кто-то угрожал, а потому, что была ненормированной, беспорядочной и утомительной. Поэтому недавно он попросился на другую должность и возглавил дежурную смену в НИИ.

Он и ещё двое охранников заступили на дежурство в восемь вечера. Один из них, Ринат Гайбидуллин, дежурил на проходной, выходящей на территорию автозавода, а сам Николай и второй его подчинённый, Олег Володько, сидели в застеклённом «аквариуме» в вестибюле института и следили за изображениями с доброго десятка камер слежения, которыми оснастили здание НИИ после того, как оно перешло в новые руки. Туда же, на пульт, были выведены каналы сигнализации, оттуда же осуществлялась связь с ближайшим отделением милиции.

— Коль, а что это такое? — Олег Володько постучал пальцем по экрану, который показывал проход между задней стеной здания НИИ и забором. На земле лежал какой-то предмет, которого там раньше не было.

— Не пойму что-то… Ни на что не похоже. Может, бумагу ветром принесло?

— Нет же ветра. Тряпка… нет, не пойму. Пойти посмотреть?

— Да не мешало бы. Ладно, лежит, жрать не просит, всё равно в обход через сорок минут, тогда и глянешь.

— Ладно.

Возможно, это была и ошибка, но скорее всего, Володько не успел бы что-нибудь предпринять с валяющимся возле здания свёртком. Фитилю оставалось гореть совсем чуть-чуть. Сам фитиль через камеру наблюдения виден не был, и тонкую струйку прозрачного дыма от него тоже не разглядишь, потому что разрешение чёрно-белой камеры слежения на такие мелочи не рассчитано.

Взрыв раздался через минуту и тринадцать секунд после того, как Володько заметил бомбу на экране. Три с половиной килограмма самодельной взрывчатки на основе селитры выбили все окна вместе с рамами в цокольном этаже здания, но окна второго этажа уцелели, лишь некоторые треснули, потому что в них вместо обычного стекла стоял, в целях безопасности, триплекс.

Бетонная плита забора, выходящего на Автопроездную улицу, рухнула и раскололась, открыв доступ во двор института и выход из него куда угодно. Взрывная волна снесла со своих мест всю аппаратуру в двух лабораториях, уничтожила все компьютеры, перевернула столы. Как и рассчитывали «террористы», виварий с животными остался неповреждённым, разве что выбило стекла в окнах и в одном месте сорвало решётку с окна. Но произошло то, о чём Семён с друзьями не думали совсем: взрывная волна сорвала с места и опрокинула шкаф с распределительными электрическими щитками, и два оборванных кабеля сомкнулись между собой. Именно эти кабели вели к блоку дистанционного управления замками во всех отсеках вивария: с инфицированными животными, с зомби и с просто живыми. И все двери до единой открылись. В обоих контурах безопасности. Случилось то, чего случиться не могло. Шанс, что так выйдет, был один на миллион, и именно он выпал сегодня.

Затем в здании погас свет, а резервное освещение не включилось, потому что запасной генератор стоял в той же комнате цокольного этажа, где и шкаф-распределитель, и он был непоправимо повреждён взрывом.

Во всем здании с потолка посыпалась штукатурка, по всем коридорам пронеслась волна пыли.

— Мать твою! — Николай Минаев нырнул за стойку пульта.

Сработали инстинкты, приобретённые в Чечне. Олег оказался рядом с ним.

— Что это?

— Взрыв у нас, — заявил Николай. — Проверь Рината, как он, хотя взорвалось с другой стороны. Вызывай всех подряд, я проверю, что делается. Затем идите с Ринатом в обход по территории, посмотрите, что там и как, встречайте ментов и пожарных.

— Понял.

Николай вытащил из ящика стола длинный тяжёлый фонарь, которым при желании можно было пользоваться и как дубиной, зажёг его. Луч с трудом прорывался через завесу пыли. Скорее по привычке, чем по необходимости он расстегнул кобуру с пистолетом и положил на него руку.

— Я пошёл. Связь по рации.

Володько уже вызывал Рината. Николай вышел из-за стойки, пересёк вестибюль. Под подошвами тяжёлых ботинок хрустела штукатурка, осыпавшаяся с потолка. Минаев посветил фонарём вверх и увидел, что местами вместо белого потолка виднелась деревянная дранка. Здание было старым, и перекрытия между этажами были деревянными. Хорошо, что пока пожара не было.

Начать осмотр он решил с цокольного этажа, где были лаборатории. Он справедливо полагал, что то, что охраняется лучше всего, должно быть проверено в первую очередь. Лестница в цокольный этаж вела прямо из вестибюля, всего один пролёт. Дверь туда была заперта, но у Минаева были ключи. Он отпер её, открыл, зашёл в коридор полуподвала. Там пыли было намного больше, видимость в свете луча фонаря была метров пять. Зато слышимость была хороша, и то, что Николай услышал, больше всего напоминало ему фильм про джунгли. Орали обезьяны.

Обезьян Николай не то чтобы не любил, но и доверял им не очень. Странный зверь, привезённый непонятно откуда, крикливый и бестолковый. Что-то мелькнуло у Николая почти под ногами, и он уронил туда луч фонаря. Крыса бежала вдоль коридора, причём её спинка в свете луча отливала ярко-красным, а за ней оставался кровавый след. Крыс Николай терпеть не мог, и его брезгливо передёрнуло. Но всё же он пошёл вперёд, дальше.

Больше всего его беспокоило, не начинается ли где-нибудь пожар. Мебель в лабораториях была деревянной, да и кто знает, какой химией товарищи учёные пользовались? И у генератора есть запас солярки. И сам генератор запустить неплохо было бы, хоть он должен был включиться сам. А животными пусть занимаются те, кому положено ими заниматься.

Ущерб на этом этаже был немал. Пара дверей были выбиты взрывной волной и лежали в коридоре, под ногами хрустело стекло с потолочных плафонов. Однако металлические двери справа были целы, и даже печати на них уцелели. Там хранились в герметичных специальных шкафах «культуры», и именно это помещение следовало охранять с особым тщанием. Николай вздохнул с облегчением: комнаты с «культурами» уцелели. Снова в свете фонаря пробежала крыса, затем за ней ещё одна, в пятнах побуревшей крови, и двигалась она медленно и как-то странно, неуклюже, раненая, наверное. Обе не обратили на Николая ни малейшего внимания.

В комнате слева от коридора визг обезьян неожиданно усилился и превратился в настоящую истерику.

— Чего разорались? — рявкнул Николай, скорее для того, чтобы подбодрить самого себя, чем заставить обезьян замолчать.

Они и не замолчали. На поясе у охранника висела телескопическая дубинка, и он вытащил её из чехла. Минаеву не нравилось, как орали обезьяны, и он решил, что если что, то разгонит их дубинкой. Он толчком раскрыл до конца приотворённую дверь и вошёл в тёмный зал лаборатории. Повёл фонарём слева направо и обратно. Обезьян в комнате было много. Почему-то были открыты все автоматические двери в виварий, хотя, насколько Минаев помнил, они должны были блокироваться в случае каких-то проблем. Уже нехорошо, что-то пошло не так, как следовало. Обезьяны сидели на столах, шкафах, смотрели куда-то вниз и орали как резаные. Внизу, на полу, были ещё обезьяны, некоторые из них явно выглядели тяжелоранеными, хотя при этом на первый взгляд их это не слишком заботило.

— И чего? — спросил Николай сам себя и вдруг почувствовал, как в правую его руку, в которой была зажата дубинка, вцепилось что-то острое. Он посмотрел вниз и увидел буквально повисшую у него на руке обезьяну, вцепившуюся зубами в его плоть. Кровь текла по ладони, стекая прямо на её оскаленные зубы.

— Ах ты, сука!

Удар тяжёлого фонаря проломил обезьяне череп, и её труп свалился на пол. Крик в лаборатории усилился так, что у Николая уши заложило. Он глянул на руку — не слабый укус, кровь изрядно течёт, хотя могло быть и хуже. Всё же это не горилла, маленькая мартышка, и клыки у неё мелкие. А в зале лаборатории вдруг началась суета. Две из сидевших на полу обезьян бросились на своих товарок. Те заорали, заметались по столам и шкафам. Одна из нападавших обезьян сумела вцепиться убегавшей в шерсть и начала яростно кусать свою визжащую и вырывающуюся жертву.

— Да провалитесь вы! — заорал Николай, выскочил за дверь, захлопнув её за собой.

Не хватало ещё, чтобы ещё какая-нибудь из этих рехнувшихся от взрыва обезьян в него вцепилась. И вообще, ему была нужна аптечка из караульного помещения. Следовало продезинфицировать рану и перевязать. А вообще, по-хорошему, попозже надо бы и врачу показаться. Если только тот не пропишет курс уколов от бешенства — этого для полного счастья не хватало.

knizhnik.org

Эпоха мертвых. Начало читать онлайн — Андрей Круз (Страница 50)

Сергей Крамцов

25 марта, воскресенье, утро

Когда я вышел, зевая и потягиваясь, из домика утром следующего дня, то обнаружил сидящего во дворе на скамейке Пашу, курящего и задумчиво глядящего в небо. Табачный дым висел у него над головой синеватым облаком — утро было совершенно безветренным, ветка не шелохнётся. Полученный вчера карабин лежал у него на коленях, допотопные кирзовые подсумки висели на ремне. Пистолет заметно оттягивал карман куртки.

— Серёг, в общем, ушёл я от них, — сказал он. — Примешь в группу?

— Нормально ушёл? — спросил я. — Предъявлять тут не начнут?

— Ну как нормально… — пожал он плечами. — Кроме Лизы, никто и не возражал, в общем, а сама она с ними осталась. Так и ушёл.

Я выглянул со двора, посмотрев в дальний конец переулка, где видна была какая-то суета вокруг машин. Грузятся явно, уезжают. Я специально старался с ними особо в отношения не вступать, причём по самой простой причине — чтобы не привязываться, а то там дети, да и вообще, они люди нормальные, даже хорошие. Не можем мы такой балласт на себя брать, потонем, не доберёмся до «Шешнашки». У нас ведь дело.

Неожиданно меня окликнул вышедший откуда-то из-за угла Пал Палыч, с рюкзаком и двустволкой на плече.

— Серёга, спасибо тебе, но я от вас тоже уезжаю, — сказал он, протягивая мне руку. — С ними поеду.

Он кивнул на фургоны «беженцев». Признаться, тут я чуток удивился, как-то не думал о таком. Полагал, что он с другом своим Степанычем останется, не чужие ведь.

— А чего вдруг? — спросил я его.

— Лиду схоронил, — вздохнул он. — Ну и остался один как перст. А там и детки, и работа вроде как ожидается, как мужики сказали. А мне что? Я любую машину до винтика знаю, у вояк на дивизию ни одного такого спеца не будет, как я. Так лучше уж при людях и при деле быть, чем с вами не пойми куда ехать.

— Ну, тебе видней, — сказал я и протянул руку. — Тебе тоже за всё спасибо. Не ты — так эти люди так бы и ждали смерти дома. Удачи тебе, Палыч.

— И вам удачи, сделайте, что хотите, — сказал он и побрёл по улице от нас.

Я посмотрел на его сутулую худую спину и подумал, что, может быть, это и правильно, что встретил он наших «беженцев». Как бы ещё смерть жены пережил, да ещё такую страшную? А тут вроде как и новый смысл в его жизни появиться может. Действительно, удачи ему, нам есть за что ему благодарными быть.

— Ладно, Паш, уговорил, — повернулся я к парню. — Сейчас тебе форму, обувь и всё такое выдадим. Но предупреждаю: дисциплина военная, церемониться не буду. Не уживёшься — сразу уходи, никого не держим. И у нас дело есть, большое и серьёзное, за которым мы поедем. Причём очень вероятно, что поедем с проблемами, которые закончатся плохо. Если у тебя другие планы, то прямо сейчас скажи.

— Да какие у меня вообще планы могут быть? — отмахнулся он. — Сказал же, куда вы, туда и я. Мне лишь бы с людьми нормальными, а куда — всё равно, хоть на Луну.

— На Луну не надо, тут покрутимся, — хмыкнул я, вспомнив тот смысл, какой мы придавали выражению «отправить на Луну».

К нам подошёл Лёха, спустившийся с крыльца, голый по пояс, вытирающийся полотенцем, но уже с кобурой на поясе. Дослушал мою речь, кивнул после Пашиного ответа, затем сам ему сказал:

— Тогда напомни мне вечером, чтобы я твой карабин до ума довёл, чтобы как у Сергея был.

Взгляд Паши упал на мой СКС невероятного вида, в глазах явно мелькнуло восхищение.

— Круто выглядит, — сказал он. — Удобно?

— То, что надо, — ответил я. — Свой я ни на что не поменяю, уже сверхценность. А теперь давай за Лёхой, экипироваться. Полчаса на сборы, потом едем к воякам.

Лёха увёл нашего нового бойца, а я пошёл к машинам в соседний двор, возле которых уже колдовали Шмели — старший с младшим. Они обернулись на скрип открываемой калитки, и Степаныч с ходу заговорил:

— Вот этого «козла» пока не трогайте, а два других берите. Их я уже проверил.

Всё верно, сегодня я решил отправиться на выезд на двух военного вида УАЗах. И обкатать их в щадящих условиях, по городу и недалеко от Базы, и выглядеть в них мы будем чуть серьёзней для окружающих. Пора, в общем.

— Не вопрос, — сразу согласился я. — Какие скажешь. А по грузовикам какие выводы?

Степаныч посмотрел в сторону двух зелёных кунгов, видневшихся уже в соседнем дворе, и сказал:

— А что тут скажешь? У них обоих пробег меньше двадцати тысяч, проходимость, как у «шестьдесят шестого», и кунги военные, с отоплением. Можно в Сибирь на них ехать или во Владивосток, коли охота. В одном мастерская почти полноценная. Инструмента нет, правда, но верстачок, шкафы, проводка — всё готово. А вот топчаны и прочее делать придётся, там конь не валялся.

— И надо чутка доделать будет сами машины, — встрял Мишка, вытирая тряпкой замасленные руки. — Решётки сделать бы и веткоотбойники. И «люстру» сверху нацепить — вообще цены бы не было.

— А фары откуда брать?

— Что-то есть уже, а что-то поискать можно будет. В городе, поближе к центру.

— Не страшно? — усмехнулся я.

— А чего страшного-то? — ухмыльнулся Шмель. — Ездили ведь уже. На всех трёх «японцах» рвануть, да ещё большой компанией — и без проблем.

Ну тоже верно. Фары с брошенной техники свинчивать дело нехитрое, если компанией, да хорошо вооружившись… Главное, чтобы военные обещанного припаса подкинули.

— Разумно, — согласился я. — Ты вот что продумай — как кунг с кабиной объединить в одно пространство? Чтобы можно было из-за руля в жилой отсек забираться, не выходя на улицу.

— А надо? — удивился Мишка.

— Не помешало бы, — ответил я. — Сам прикинь: так все, кто едет, вроде под рукой, а так — двое в кабине, а остальные как в сундуке, и не выглянешь толком.

— Хорошо, прикинем, — влез Степаныч.

— А как вообще колонну мыслишь? — спросил я у Шмеля.

Он задумался на секунду, затем сказал:

— Две грузовых, «буханка» и два «козла». — Он как бы к самому себе прислушался, кивнул и добавил: — Вполне достаточно, больше уже проблемно будет, растянемся, и людей не хватит. «Козлы» за боевые единицы, а остальное — транспорт. К «буханке» ещё прицеп, и в нём часть горючки везти, чтобы всё сразу не утратить, случись чего.

Я прикинул, представил — и согласился.

— Степаныч, ты тогда транспорт к походу готовь понемногу, делай, что получится в этих условиях, а я попробую решить вопрос по месту, где этим всерьёз заняться можно, — сказал я Шмелю-старшему.

— Это где? — удивился он.

— Не скажу пока, — покачал я головой. — Есть идея, да проверить её надо. Позже.

— Позже так позже, — легко согласился Степаныч и направился к машине.

Наш лагерь оживал. Из моего дома выбежали Машины дети, Сашка с Ликой, и с ними вышла Катя, которая сама назначила себя в няньки по ходу дела. Появилась и Маша, готовящаяся к выезду с нами. Подошла, указала на суету «беженцев» возле машин, спросила:

— Гости наши уезжают?

— Уезжают, у них своя дорога, — немного пафосно и очень туманно ответил я.

— Жаль… — покачала рыжей головой Маша. — У них детишки, Сашке с Ликой было бы раздолье.

— Верно, — кивнул я и старательно вздохнул: — Но что поделаешь.

— Ладно, — сказала она. — Уезжают так уезжают. Пойду детям поручения дам и с Катей поговорю.

Я лишь отступил, давая дорогу, и она лёгкой трусцой забежала во двор.

Из другого двора на улицу вышел Сергеич — уже одетый, собранный, даже с автоматом на груди, висящим стволом вниз.

— Подменю девчонок на «фишке», — сказал он. — А ты уверен, что хочешь сразу с ними выехать? Может, в первый раз проверенным составом? Осмотреться, разведать?

— Так дальше только хуже будет, — возразил я. — Пусть лучше с лёгкого начинают. И нового парня возьму.

— Пашку-то?

— Его самого, пусть в деле себя покажет.

— Ну, может, и верно, — кивнул Сергеич. — Ладно, я на НП.

Он вернулся во двор и направился к соседнему дому задами.

Мы по-прежнему не афишировали наше там присутствие. Я вновь бросил взгляд на улицу и заметил Дмитрия Рогова, бегущего ко мне и призывно размахивающего рукой. Я остановился, поджидая его.

— Спасибо за всё, не знаю, как ещё поблагодарить, — протянул он мне руку. — Даже водки нет, чтобы проставиться. В общем, не поминайте лихом, мы в Наро-Фоминске, вот тут… — Он полез в карман и достал оттуда сложенный листок бумаги. — Тут все наши имена и данные. Чем чёрт не шутит, занесёт в те края, а там у вас уже друзья будут.

— Спасибо, — улыбнулся я, забирая листок. — Действительно, шарик круглый, все встречаются, рано или поздно. Удачи.

Где-то за спиной фыркнул, заводясь, уазовский мотор, и вездеход со снятым брезентовым верхом выехал со двора на улицу. За рулём сидел Шмель, но это временно, поскольку ему тоже надо стрелять учиться, «мазута» — он и есть «мазута», стрелок Мишка так себе. Следом за ним выехал второй УАЗ, с Лёхой за рулём.

Со двора вышли Татьяна с Викой и с ними Пашка, преображённый новенькой «горкой» и прочей снарягой. Появились сёстры Дегтярёвы, тоже подошли.

— Паш! — окликнул я новенького. — Сегодня всё время рядом со мной держишься, понял?

— Понял, — с готовностью кивнул он, правда, скашивая глаза на Ксению.

Да, вид у него уже воинственный. ПМ в кобуре, карабин по-модному на груди наискось, впрочем, в машине или на броне так носить удобней. Я подумал, не выдать ли ему АКМС вместо карабина, но решил не спешить, пусть сперва покажет, кто он такой. А то уже женихаться начал. Дело молодое, блин… пусть лучше о службе думает. Ладно, это я ему обеспечу.

— Первая машина — Маша, Татьяна, Паша, я. Вторая — Лёха, Шмель, Ксения и Аня. Движение в колонне, дистанция пятьдесят метров, не щёлкаем! По машинам!

Я забрался за руль сам, вытащив из кобуры пистолет и сунув его под бедро. Врубил первую, нажал на газ и понял, что «уазик» — это не мой «Форанер» ни разу. Грубая машина, прыгучая и дубовая, которая по отсутствию комфорта мой вездеход запросто переплёвывает. Ну не для комфорта и строилась, для неё главным в задании на проектирование была возможность идти следом за танками, а не девочек на пляж вывозить. А за танками она пойдёт запросто.

Дальше был привычный просёлок до асфальта, затем двухполоска до шоссе. Выбрались на Ленинградку, пересекли её внаглую, притормозив поток, который послушно расступился перед людьми в форме и масках на военных машинах, и покатили на заправку.

Майор как раз был на улице, озадачивая личный состав, и нас сразу не узнал. Да и мудрено было бы: кататься на открытых машинах в такую погоду и без масок — проблематично. Хорошо, что не пальнули по нам, когда мы сворачивали с шоссе в закуток заправки. Надо на будущее поиметь в виду, что масками одновременно со стволами надо злоупотреблять как можно реже, могут не понять в это нервное время. Но пронесло, ничего не случилось.

— Ничего себе, — усмехнулся майор, оглядывая неожиданное пополнение. — Девок половина группы.

— Стрелять и девки умеют, — резонно возразил я. — Улица Молдагуловой в Москве имени кого? А как раз сейчас от них это и требуется, пусть тренируются. Кто посерьёзней, на Базе остался, — чуть приврал я, подразумевая единственного Сергеича. — Да и стреляные они уже у меня все, и не только в мертвяков пострелять довелось.

— А в кого ещё? — удивился майор.

— А вон те, которые самые молодые и красивые, четверых мародёров положили на глушняк, всех вооружённых, — чуть изменил я рассказ о расстреле фармкоровских, показав на болтающих и смеющихся сестрёнок и Машу. — И мало того, но ещё и «контроль» провели аккуратно, с расстояния «в упор». Так что недооценивать не советую.

— Ну ты скажи… — чуть удивился майор. — Пошли ко мне в кунг, я там для вас припас, что привезли. Потом, когда Воронков с «Уралом» подъедет, оформите, как положено, выдачу.

— Шмель, Лёха! — крикнул я, направляясь за майором. — Подгоняйте «козлов» к кашээмке!

Дверь кунга распахнулась, оттуда выглянул сержант в наушниках. Увидев нас, кивнул, не говоря ни слова, а затем начал сноровисто подавать из тёмного нутра фургона сначала оружие, а затем двигать серые ящики с патронами, на которые сверху выложил четыре стопки пустых магазинов.

— В общем, так, — сказал майор. — Я по собственному разумению собрал из того, что было. Три акаэма и четыре «семьдесят четвёртых». По ящику на ствол. По восемь магазинов к каждому. Гранат не дам, обойдётесь, нечего их в городе разбрасывать, да и не помогают они от мертвяков, проверено уже. Заправлять надо?

Я подумал и отрицательно покачал головой.

— Если мы по Солнечногорску действуем, то можно потом, когда на сегодня закончим. Мы ведь до темноты?

— Точно, — кивнул он. — С темнотой беженство прекращается, боится народ.

— Ну тогда на обратном пути и заправимся, — сказал я. — По задачам что?

Пока наши ребята сноровисто перекидывали имущество в машины, майор развернул передо мной карту Солнечногорска, скопированную, судя по всему, с городского генплана застройки.

— Смотри сюда, — провёл он пальцем по изгибающейся широкой полосе нарисованной улицы. — В переулки не углубляйся, старайся держать свободным от мертвяков основной выезд из города на трассу. Улицы Центральная, Набережная и Спортивная, Пятницкое шоссе. Дальше по обстановке, сам решай, но не увлекайся погонями.

— На самом деле главная сложность, как мне видится, дворы и подъезды, — возразил я. — По центральным улицам от мертвяков и пешком убежать можно, а просто в машину загрузиться или выйти на улицу может быть проблемой. На выходе из квартир и подъездов большинство людей гибнет, насколько я понимаю.

Майор задумчиво посмотрел на меня, ответил:

— Я тебе задачу поставил, а ты сам смотри, как её лучше выполнить. Обеспечивай выезд людей из города.

— А выход? Машины-то не у всех есть. Б?ольшая часть пешком.

— А что я могу сделать? — спросил майор. — Людей у меня половину забрали, только заправку и могу держать. Если оставлю её без присмотра, то может начаться столпотворение на всю дорогу. Попытки отбить заправки уже были, есть сволочи, что не против на этом зарабатывать. Я же тебе нынешнюю численность Кантемировской дивизии докладывал? Вот-вот.

— Но всё равно что-то делать надо, — возразил я. — Ещё день, другой, и все пешие останутся в городе на откорм мертвякам.

— Будут дельные предложения — предлагай, — жёстко сказал майор. — А не будут — не мотай душу. И без того тошно. Мне их всех здесь собирать, что ли? И сиськой кормить? Кто выбрался, тот выбрался, а собрать всех я не в силах. Конец света сейчас, а не Первомай.

Возразить что-то было сложно. Если рассматривать моё собственное заявление с этой точки зрения, то я должен был взять под защиту каждого беспомощного, которого вижу. К чему это приведёт? Скорее всего, к скорой и бесславной гибели нашего маленького отряда, перегруженного «неактивными штыками». И я избегаю принимать к себе любого, кто неспособен приносить пользу и воевать. Как радостно я всего полчаса назад избавился от «беженцев», понимая, что они для меня как камень на шее.

Так почему у других должно быть на этот счёт другое мнение? Плохо это? Очень плохо. Есть у меня выбор? Точно такой же, как между жизнью и смертью. Возьми я на себя ответственность за многих гражданских, и тогда ни о какой ответственности за жизни тех, кто доверился мне, речи быть не может. А уж об основном деле надо вообще забыть, навсегда. Так и получается, что каждый сам должен придумать, как будет спасаться, а если не придумал, то ничего тебе не светит.

А если ты не можешь спасаться в силу возраста, болезни или по иной причине — смирись. Как это ни ужасно звучит, но уцелевшие островки человеческой цивилизации вбирают в себя лишь полезных себе. Тех, кто сможет создавать ресурсы, отбивать ресурсы и защищать ресурсы. Пошёл естественный отбор в самой откровенной, циничной его форме. Мир перевернулся.

— Понял задачу, — сказал я.

— Ну и хорошо, что понял, — кивнул майор. — А вообще раз в час будут по городу автобусы проходить и увозить тех, кто к ним выйдет, в накопительные центры. Это максимум, что мы предложить можем. Об их выходах буду предупреждать. Связь есть у тебя?

— Только короткая.

— Я тебе «Северок» ещё дам, будешь докладывать постоянно.

«Северок-К» — это вещь! Недаром с ними все спецназеры на войну ходят. Лёгкая, простая и мощная. «Северок-К» — это, блин, до двухсот километров симплексной связи, если, конечно, на наклонную антенну, а её тянуть надо и подвешивать на несколько метров вверх. Но и на штатную — тридцатник, как из пушки! Если не в горах, не в лесу и не здесь. Это телефон и даже телеграф! И весу в этой благодати меньше двух килограммов. Частоты менять даже дебил сумеет, к ней просто кассеты придаются. Такие плоские зелёные коробочки с разъёмами, воткнул — и всё чики. Для действий в поле самый шоколад. Аккумуляторы живут долго, не помню, сколько там сеансов связи, но если прерываться периодически на другие занятия, кроме разговоров, то часов на пять точно хватит, а то и больше. Это чистой болтовни. У нас, «махры», их было-то раз-два и обчёлся, только что в разведроте, да и то непонятно, как добыли. И у «вованов» они были, потому как в нашей стране войска, предназначенные для борьбы с врагом внутренним, всегда снабжаются лучше, чем те, кто на супостата внешнего нацелен.

Эх, живём! Тогда надо делом заниматься, раз уж подрядились. И я скомандовал:

— Давай, разбираем стволы и набиваем магазины. Шмель, Лёха — АКМ, девушки — «семьдесят четвёртые». Паша пока со своим карабином, как неплановая боевая единица. Если всё будет нормально, в расположении автомат выдам. Да, если обнаружу, что кто-то подсумки для «калаша» не взял, то лично мертвякам скормлю!

— Ох и грозный ты, — вздохнула Татьяна, толкнув меня в бок.

Но при этом взяла в руку пачку с патронами из вскрытого Шмелём цинка и начала заталкивать блестящие шипы «пятёрок» в рожок из рыжей пластмассы.

knizhnik.org

Эпоха мертвых. Начало читать онлайн — Андрей Круз (Страница 37)

Я резко сдал к обочине и притормозил. В середину этой разборки нам точно влезать не следовало, но посмотреть хотелось, порадоваться за людей. Шмель с Сергеичем тормознули тоже.

Из «ауди», крича и размахивая руками, лез кто-то маленький, в костюме с галстуком и в пальто нараспашку. Лицо показалось мне знакомым, наверняка в телевизоре видел, но кто это такой, я вспомнить так и не смог — портреты членов правительства я точно не коллекционировал и у себя в сортире не развешивал. Маленький орал на вояк, покраснев, как свёкла, за ним бегал ещё какой-то холуй в пиджаке, то ли водила, то ли охрана. Четверо же охранников из «Геленда» стояли, задрав руки в гору, боясь даже глазами моргнуть. У военных, всех явно непризывного возраста, выражение лиц к хамству не располагало. Только главный не просёк поляну и вёл себя, мягко говоря, провоцирующе.

С брони головного бэтээра вниз нагнулся средних лет подполковник с наголо бритой головой, единственный во всей группе без шлема и без головного убора, о чём-то спросил кричащего и прыгающего персонажа из телевизора. Тот как-то осёкся, как будто удивившись, что здесь ещё кто-то заговорил кроме него, потом раздражённо махнул рукой, что-то ответил, подполковник переспросил, вместо маленького что-то утвердительно ответил холуй. И тогда подпол спокойно вытащил из-под разгрузки ПБ и дважды выстрелил, в маленького и в холуя, обоим в лоб, обрушив их с небес олимпийской власти на грязный асфальт подмосковного шоссе. И все автоматы, наведённые на стоящую с поднятыми руками охрану, разом коротко протрещали, выбросив язычки пламени и струйки прозрачного серого дыма, и охранников повалило друг на друга.

— Нихренасе… — прошептал Лёха. — Кого это они привалили?

— Хрен его знает, — также прошептал я в ответ. — Табло знакомое, но не могу вспомнить.

Один из вояк соскочил с брони, подошёл к «ауди», заглядывая в окно, приоткрыл тяжёлую, явно бронированную дверь, которую никто не запер, и выпустил в кого-то в салоне очередь патронов на пять. Стрелял в голову, судя по тому, как брызнуло красным на стекла. Затем вернулся к борту, вскарабкался на броню, а двое других вояк прямо с брони одиночными выстрелами прострелили головы всем лежащим на асфальте. Поскольку никаких враждебных намерений в наш адрес они не проявляли, я тронул «Форанер» с места и подтянулся поближе, а за нами следом — наша маленькая колонна.

Открыв дверь машины, я вышел из-за руля, повесив «огрызок» на плечо стволом вниз, старательно не пряча оружие и при этом не демонстрируя никакой враждебности.

— Тарищплковник! — окликнул я бритого.

Тот посмотрел на меня, как будто пытаясь сообразить, откуда я взялся, затем спросил:

— Тебе чего, боец?

— Вы машины эти бронёй столкнули бы. — Я показал на «Геленд» с «ауди». — Народ бежит из города, если поток увеличится — могут быть пробки, а мертвяки уже и сюда забредают, мы видели.

Он подумал пару минут, затем нагнулся в люк бэтээра, на котором сидел, и крикнул туда:

— Копыто! Давай-на, задом посталкивай этот триппер с дороги-на. — Затем обернулся к своим, ухмыляющимся с брони. — А вы чего раззявились, товарищи офицеры? Давай с брони-на, а то ссыплетесь.

Огляделся вокруг, почесал в затылке.

— И это всё тоже оттащите-на, а то намотаем кишки на колёса, потом унюхаемся, — рявкнул он, показывая на трупы.

Военные попрыгали на дорогу, сноровисто ухватили тела убитых, кого за что, оттащили на обочину, столкнули вниз. Задний бэтээр сдал назад, а головной, управляемый уверенной рукой невидимого Копыта, частично съехал с дороги, а затем, прижав массивным задом сначала одну машину, а затем вторую, поочередно вытолкал их в сторону. Подполковник подошёл ко мне, посмотрел подозрительно, спросил:

— А ты, боец, вообще по какому ведомству-на?

Судя по всему, подпол решил меня мимоходом застроить, исключительно по привычке и любви к искусству.

— Партизаны мы, тарищплковник, — заявил я в ответ. — Местная самооборона.

— Да ну? — переспросил он, подозрительно сощурившись. Остальные тоже начали прислушиваться к разговору. — А выглядишь ничего, партизан, по-строевому-на. Гля, с ПБ ещё-на, разжился. Где служил?

Я назвал часть, тот кивнул, спросил, в каком году и где. Затем спросил, кто был командиром, после чего сказал, что они у нас недолго соседями были, приезжали в командировку. Я сразу сообразил, кто это такие — «подсолнухи» из контртеррористического центра ГРУ, который как раз тут по соседству и расположен. Поэтому никого, кроме офицеров, среди них и не видать. Единственное, чего я не понял, откуда у них бэтээры, да ещё с эмблемами ВВ? Впрочем, какая разница, мало ли откуда?

— Куда направляешься? — неожиданно спросил он меня.

— Неподалёку здесь. За жратвой, — обтекаемо ответил я.

— За жратвой всегда-на, полезно, — согласился подпол, затем оглядел наши три машины. — Солдат жрёт — оборона крепнет. Вас сколько?

— Здесь — четверо. Всего — тринадцать.

— Все мужики?

— Нет. Женщины есть, дети. Даже собаки с кошками.

— Даже собаки, говоришь? — Он ненадолго задумался. — Значит, сюда смотри…

Он полез в «документный» карман разгрузки, вытащил оттуда блокнот. Быстро черканул пару строк, вырвал страничку, протянул мне. Я прочитал. Там было написано «Пантелеев», и дальше была корявая подпись.

— Высшие командные курсы здесь знаешь? Теперь Учебным центром кличут-на.

— «Пламя», что ли? — переспросил я.

— Они самые, — кивнул подполковник. — Не будете знать, куда деваться-на, езжайте туда. Понял-на? Бумажку сохрани, на въезде предъявишь. Скажешь, что Пантелеев послал. Как понял-на?

— Понял.

— Ну и молодец-на, что понял. Езжай, — махнул он рукой.

Тем временем процесс очистки дороги завершился, подпол вскарабкался на броню, и оба борта пошли дальше, в сторону аэропортов. Интересно, а что им там-то понадобилось? Уж не отстрел ли покидающих страну официальных лиц у них в плане боевой учёбы? С этих станется. Ну и я вернулся в машину, где Лёха немедленно спросил, кто это такие и чего я узнал. Я рассказал, что узнал, и мы тоже поехали дальше, понемногу отставая от уходящих от нас бэтээров. А трупы никто не трогал, хоть на них штук пять стволов точно должно было быть. Спецназеры их не тронули, ну и нам мародёрка на трупах в падлу. Одно дело, когда мы сами кого завалили, и другое — чужих «двухсотых» шмонать. Найдётся и без нас кому. Вон люди какие подберут, и будет им в помощь.

Хуже другое, то, что трупы-то эти — натуральный корм для мертвяков. А что делать? Не нам же похоронами заниматься? Не до того нам, нас ждать должны. И ждали. Возле заправки «Лукойл», что стоит на дороге после терминала Шереметьево-2, нас поджидал новенький, защитного цвета ГАЗ «Егерь», так сказать, творческое переосмысление бывшей «шишиги», если точнее. Пятиместная кабина, кузов-полуторатонник с тентом. Обалдеть, в общем. Мечта идиота. Нам бы такую, и всё, мы готовы к путешествию.

Мы свернули с дороги, тормознули возле грузовика. Все двери в «Егере» разом открылись, оттуда выскочили пятеро в чёрных прыжковых костюмах, в чёрных же разгрузках и с автоматами АК-74М, притом явно новенькими, без царапинки. У каждого по коллиматору «Нить-А» на боковом креплении, с резиновыми гофрированными наглазниками, что уже роскошь. И гранатные карманы в разгрузках не пустуют, там или РГН, или РГО у них. У двоих даже подствольники. И у одного в руках ПКМ. У всех пистолеты в открытых кобурах на животе, судя по рукояткам — СР-1[Пистолет Сердюкова («Гюрза»). ], мощные, многозарядные. Если это охранники, бывшие коллеги Сергеича, то они неплохо подогрелись. Самому младшему из них было уже за тридцать, а старшему так к полтиннику примерно. Мужики все крепкие, типаж того же Сергеича, явно бывшие военные. А СР-1, насколько я помню, только ФСБ на вооружение принимало, и никто больше. Можно делать выводы.

Сергеич вышел им навстречу, они все перездоровались за руку. Затем представили нас. Самый старший из мужиков представился как Доценко, остальные — по именам. Лёха со Шмелём тоже представились. В общем, познакомились.

— Вы где пристроились? — спросил Доценко Сергеича.

— Неподалёку по трассе, — махнул он рукой от Москвы. — На даче.

— Много вас?

— Бойцов или всех?

— И тех, и других.

— Бойцов считай шестеро, ещё четверо умеют стрелять, если так можно сказать. Есть двое детей, женщина — моя ровесница, женщина постарше и собака с котом, — перечислил Сергеич.

— Как ты подробно, — усмехнулся Доценко. — Присоединиться нет желания? У нас места много, техники тоже, а людей мало.

— Сам не решу, надо со всеми обсуждать.

— Это я понимаю, — кивнул Доценко. — В спину никто не толкает.

— А где вы обосновались? — спросил уже я.

— Спецакадемию знаешь? — Дождавшись ответа, продолжил: — Вот от неё правее, в сторону Матвеевского, автохозяйство «Спецстроя». Оно на отшибе, вокруг пустырь, подступы просматриваются метров на пятьсот. По забору «егоза», два административных корпуса плюс промышленные и боксы. Своя заправка, горючки туда накачаем — лет на пять хватит, если на ней не только ездить, но ещё и полы ею мыть.

— Вы там семейно?

— А ты думал! Нас сейчас бойцов уже человек шестьдесят и гражданских до сотни примерно. И ещё столько принять можем. Если засядем хорошо, никто потом не сунется. И недалеко академия, она квадратом построена, крепость. Там тоже люди будут, и среди них знакомые имеются. В гости будем ходить.

Вот так! За одно утро уже два предложения примкнуть к какой-то группе. Люди разбиваются на стаи, чтобы выживать. Значит, надежда на то, что ситуация улучшится, у самой трезвомыслящей части людей сходит на нет. И они захватывают ресурсы, чтобы потом с их помощью быть сильнее или полезней.

Военных этот процесс тоже коснулся. Особенно это относится к Учебному центру «Пламя». Почему — ежу понятно. Это же не строевая часть, там народу немного всегда было, батальон МТО[Батальон материально-технического обслуживания. ], а все остальные — приезжие офицеры, командировочные, либо слушатели академии. Плюс преподаватели, инструкторы, антитеррористический центр подготовки. Профессионалы хорошего уровня в основном. Оружия много, учебные корпуса, гостиницы, столовые, техники навалом, причём самой современной. Всего много, а людей мало. И территория огромная, там полигонов прорва. Вот они и решили всех, кто побоевитей выглядит, к себе зазвать. Так сказать, новый призыв, причём с семьями. И у себя укрепиться. Я так думаю, по крайней мере.

Коллеги Сергеича тоже решили укрепиться, построить себе крепость. Разумно, да вот беда — решили они укрепиться в городе, а это мысль изначально неудачная. Зомби там будет столько, что они вынудят людей перерасходовать ресурсы, при этом крайне затрудняя добычу таковых. Ошибочное решение, и мы к ним не пойдём, хоть люди явно нормальные. Но сейчас мы им об этом не скажем. А вот откуда они так снабдились?

— «Егерь» у вас из автохозяйства? — поинтересовался я.

— Естественно, — кивнул Доценко. — Там такого добра много. А вот чего помельче — не хватает.

— В смысле такого? — Я указал на наши машины.

— Примерно. Один УАЗ и одна «Нива» на всю лавочку, вот и приходится по любому поводу грузовики гонять, словно горючка лишняя. Своё у нас всё легковое оказалось, как назло, или импорт. Импорт поездит пока, но когда сломается — только на помойку, запчасти не закажешь. Не пойдёт.

У меня сердце замерло. Я осторожно спросил, показав на его автомат:

— А стволы у вас такие модные откуда?

Он взглянул на меня внимательно, сказал:

— Друзья подкинули. Стволов немного, даже не мечтай. А вот патронов хватает. Гранат тоже не дам. Ты ведь обмен замыслил какой-то, так?

— Так, — кивнул я. — А горючка у вас тоже есть?

— И горючка, и бочки для неё. Хоть купайся. Я же говорил. Колись, чего хочешь?

— Грузовик, патронов, топлива в бочках, примерно тонну. Как? — Я аж замер в ожидании ответа, хоть вид напустил на себя вполне равнодушный.

— Что даёшь? — деловито влез в разговор мужик лет сорока, представившийся Игорем, тот, который за пулемётчика.

Я набрал полные лёгкие воздуха и на одном выдохе сказал целую речь:

— Два УАЗа, военные мосты, простейшая комплектация — век проходят. Оба новьё, почти без пробега.

— Хм. Неплохо, — согласился Игорь. — Но мало. На грузовик с горючкой сменяю, а насчёт патронов… ну ящик подкину, не больше.

Почуял, что нам грузовик нужен, как есть почуял. А он нам и вправду нужен.

— Можем «Паджеро» поменять на патроны, — вдруг сказал Сергеич. — Новенькую, из магазина почти что. Дизель. Без всякого ремонта ещё долго проездит.

— А на кой черт она нам? — удивился Игорь. — Нас не так чтобы совсем подпёрло. Нет, импорта нового не надо.

— А то я не знаю, откуда у вас патроны, — усмехнулся Сергеич. — Соглашайся, для вас это почти халява. А машина несколько лет пробегает. За десять ящиков «пять сорок пять» она того стоит.

— Нет, нам не надо, — покачал головой Игорь. — Патроны целее будут.

— Ты чего, с ума сошёл? — вдруг дёрнул меня за рукав Шмель. — Да батя нам грузовик найдёт запросто, забыл, кем он работает? Хорош фигнёй страдать, даже не думай!

— Ну не договорились так не договорились, — заключил Доценко. — Остались при своих. Давайте к нынешнему делу.

— К делу так к делу, — сказал и я. — Кстати, а чего из грузовиков своих на обмен ничего не привезли? Чего мы один «крузак» делим?

— Увидишь, — усмехнулся Доценко. — Грузовики им не нужны, им друг перед другом понты покорявить. А нам с улиц для них машины красть, сам понимаешь, несподручно. Был у одного из наших «Гранд Чероки» новый, поменяли. Теперь Сергеич позвонил, тоже чуть запасёмся. Ладно, чего ждать, поехали.

Вновь все погрузились в машины, но двое из приятелей Сергеича подсели к нему, для солидности, а Доценко забрался ко мне в машину. Нас теперь девять и при пулемёте, уже можно выпендриваться при необходимости. До Хлебникова доехали минут за тридцать. В Лобне тоже видели мертвяков, активно кормившихся прямо посреди тротуара какой-то мёртвой женщиной в домашнем махровом халате. У неё была проломлена голова, судя по всему, выпала из окна, воскреснуть она не могла, и мертвяки могли раскормиться в морфов, что было бы крайне нежелательно. Поэтому Лёха выстрелил им в головы из пистолета, попросив меня подрулить поближе. Те были настолько поглощены обжорством, что даже не обратили на нас внимания. Хотя толку от этого… не эти, так другие раскормятся.

Ворота на въезде на овощебазу были закрыты, да ещё подпёрты кузовом КамАЗа, в котором расположился целый пост охраны с ружьями. Кроме охранников возле въезда околачивалось чуть не отделение ментов, все с «ксюхами». Перед воротами, тут и там, вразброс, валялись десятка два трупов. Ещё столько же лежало в канавах вдоль подъездной дороги. Доценко потребовал вплотную не подъезжать, а встать от ворот метрах в пятидесяти.

Я так и сделал. Нас заметили. Все наши заняли так ненавязчиво позиции за машинами, без враждебности, но проявили осторожность, а мы втроём, Доценко, Сергеич и я, пошли к воротам. Навстречу нам из калитки, оглядевшись по сторонам, выскочил какой-то немолодой кавказец, со «стечкиным» в кобуре, и с ним майор в милицейской пэпээсной форме, с «укоротом».

— Вам что нужно, уважаемые? — спросил кавказец с непонятным для меня акцентом.

— Мы в девятнадцатый цех едем, нас ждать должны, — сказал Доценко.

— Ждать? — с сомнением поморщился майор. — А кто ждать будет?

— Тофика позови с братом.

— За так позвать? — притворно удивился майор. — За так сам зови, не моя работа — звать.

Видать, тут теперь решили за каждый вздох деньги брать. Или ещё что, что тут у них теперь вместо денег. Впрочем, Доценко не смутился, сказал: «Тогда не зови», достал из нагрудного кармана радиостанцию, начал кого-то вызывать. Молодцы, видать, заранее частоты согласовали. А мобильная связь сегодня с утра глючить начала. То появится, то пропадёт, причём в разных местах. Причём у всех операторов. Как это так получается, интересно?

Доценке ответили, он что-то сказал негромко, я не прислушивался. Затем убрал рацию обратно и сказал: «Ждём». Ждём так ждём.

Майор заметно обиделся, резко повернулся и пошёл от нас. Начал что-то выговаривать вертевшимся у ворот охранникам и ментам. Кавказец же улыбнулся нам, сказал: «Подойдут? Ну и хорошо», и тоже отошёл к воротам. Но некое напряжение в воздухе осталось. Похоже, что имеются внутренние трения между обитателями базы.

Неожиданно мне подумалось, что в таких местах, как гигантская база продовольствия, должно быть море крыс. И среди них наверняка хватает коллег тех мёртвых крыс, что разбежались из лаборатории. Я зябко передёрнул плечами. Интересно, здесь были с ними какие-нибудь проблемы? Дегтярёва укусила крыса, но он мог на неё наткнуться сам. А больше никакой информации по нападениям крыс не было. Но у меня, если честно, не было вообще никакой информации, кроме как полученной лично.

От мыслей меня снова отвлёк подошедший кавказец, который обратился к Доценке:

— За продуктами к нам или ещё зачем?

— А что у вас есть? — спросил Доценко.

— Много чего, — многозначительно закатил глаза тот. — Ребята всякое привозят. Может, травка кому нужна, может, посерьёзней что. Девочки будут скоро, приходи, выбирай.

— Девочки, говоришь? — явно задавив злость, тихо спросил Доценко. — Будут — зови, приедем и за девочками.

— Ладно, ладно, шучу! — что-то почувствовав в голосе, дал кавказец на попятный.

Он огляделся, наверняка обратил внимание на Лёху со снайперской винтовкой, пристроившегося за капотом, пулемётчика, остальных со стволами и решил тему дальше не развивать.

Вообще у меня было стойкое впечатление, что нас постоянно рассматривают на предмет того, чтобы решить окончательно, торговать с нами или перестрелять к едрене матери, а взятое с нас поделить. Это было заметно по взглядам ментовского майора, по улыбочкам кавказца, говорившего с нами, по перешёптываниям с бычьем в кузове КамАЗа. Но нападать явно не решались, понимая, что в таком случае наше прикрытие положит всех, кто сейчас виден, и всех, кто высунется. Игра свеч не стоила.

Минут через десять из калитки вышли двое. Один небритый, с чёрными усами и сверкающими под ними золотыми зубами. Одет в кожаную куртку, через плечо стволом вниз АКМС на ремне. Второй похож на него, но без усов и фикс, повыше и постройней. У второго был «укорот» вроде моего. Золотозубый нам радостно улыбался, как лучших друзей встретил. Пожал руку Доценке, Сергеичу, мне.

— Знакомьтесь, — Доценко сделал жест в сторону золотозубого. — Честный негоциант Гулиев, Тофик Зарбалы-оглы, гражданин Российской Федерации. И брат его Гули. Тоже соответственно гражданин нашей многострадальной. Пошли понегоциируем.

— Чего? — переспросил Тофик.

— Потереть надо. Пошли.

Мы отошли все к нашим машинам. Доценко показал на «крузак», который действительно был новеньким, блестящим.

— Нравится?

— Э… Это смотреть надо! — всплеснул руками Тофик.

— Ну смотри.

— Где смотри? У меня там слесарь есть, он скажет! Как я тут смотреть буду? — заголосил негоциант с притворной экспрессией.

— Не вопрос, — ответил ему Доценко. — Брат твой Гули с нашими ребятами пока поболтает, а мы с тобой сходим. У нас будет час на то, чтобы вернуться обратно. И каждые пять минут сеанс связи. Если сеанс на минуту запаздывает… мне продолжать?

knizhnik.org

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о